Промысел Божий в отдельно взятой судьбе

Научить молодого человека богословским наукам не так уж и трудно. Сдать сопромат в политехе или анатомию в медакадемии гораздо тяжелее, чем проштудировать Ветхий Завет. Но вот вырастить из семинариста доброго пастыря, искусного врача душ – на это могут уйти годы и десятилетия.
Особенностью нашего времени является то, что сегодня в семинариях и духовных академиях учатся молодые люди не только из потомственных священнических семей, но и из мирских, часто далеких от Церкви. В их укладе жизни православные традиции зачастую присутствовали лишь в виде освящения кулича на Пасху да свечки в храме.
Детей, конечно, учили жить по совести, но по земным меркам. Поэтому, когда подросток вдруг начинал интересоваться жизнью Церкви, уходить вечером не на прогулку с друзьями, а на службу в храм, вместо фантастических приключений углубляться в Закон Божий и зачитываться житиями святых, его поведение вызывало удивление родителей, а порой раздражение и противодействие. Но благодать Божия, однажды развернувшая сердце юноши ко Христу, каким-то удивительным образом помогала ему идти по выбранному пути.
Игорь Котляров, ныне выпускник Белгородской Православной духовной семинарии (с миссионерской направленностью), пришел в Александро-Невский собор в том возрасте, когда юноши стоят перед глобальным для себя выбором: кем я в этом мире буду. Первая попытка определиться с профессией у Игоря не удалась. Восемь лет он занимался на хореографическом отделении в школе искусств имени Эрденко и в перспективе мыслил себя на сцене в образе романтического принца Зигфрида из «Лебединого озера» или страстного Тореодора в «Кармен». После девятого класса он без труда поступил в хореографическое училище в Воронеже. Но месяца учебы хватило, чтобы понять: такая свобода нравов в актерской среде ему не подходит. В общем, как говорит Игорь, в театральной атмосфере он не прижился и практически сразу ушел. С мечтой о балете было покончено. Но трудные вопросы: кем быть и чем заниматься – остались.
– В 15 лет я пришел вместе с мамой на Вербное воскресенье в Александро-Невский кафедральный собор, – рассказывал Игорь Котляров в своем первом интервью для газеты «Православное Осколье» в 2008 году. Редакция готовила материалы ко Дню православной молодежи, и было интересно пообщаться с молодыми прихожанами. Тогда Игорь уже осваивал поприще чтеца на клиросе.
– Меня поразило богослужение, и на Пасху я пришел самостоятельно. Ничего не понимал в ходе службы, но, видимо, благодать Божия действовала таким образом, что я стал постоянно ходить в храм. Родители у меня люди невоцерковленные. Сначала полагали, что это простое увлечение, которое скоро пройдет. Но вскоре поняли: все серьезно.
В школе Игорь был примерным учеником, но точные науки – алгебра, физика – нравились больше русского языка и литературы. Программным произведениям предпочитал фантастику и приключенческие романы. Раз десять перечитал «Робинзона Крузо» Дефо и «Двадцать тысяч лье под водой» Жюля Верна. Увлекался романами Джона Толкина и Клайва Льюиса. При этом школьные сочинения умудрялся писать на «отлично».
– Видимо, память выручала, на уроках запоминал рассказ учителя, – полагает Игорь. – «Войну и мир» пытался прочитать несколько раз, но все как-то неудачно.
Самое большое впечатление произвел Достоевский. Сейчас Игорь считает большим упущением, что в школе мало обращал внимание на классическую литературу – как-то стороной прошло творчество Пушкина, Гоголя, Чехова. Наверстывать пробелы в образовании, видимо, придется позже. Зато в семинарии появились другие любимые авторы, которые помогли увидеть человеческую душу под иным углом зрения.
– Особенно близки мне стали поучения святителя Иоанна Златоуста. У него интересно построены рассуждения – на парадоксах. Удивительно по-современному звучит его слово. Из авторов, близких к нашей эпохе, мы зачитывались книгами святителя Василия Кинешемского (1876-1945 гг.). Его «Беседы на Евангелие от Марка» ходили по рукам. Ну и, конечно, книга архимандрита Тихона Шевкунова «Несвятые святые», которая помогает разрушать стереотипы о Церкви, к примеру, о том, что Православие неинтересно. А вот до Иоанна Лествичника еще не дорос. Тут, наверное, нужен серьезный духовный опыт.
– А что дала тебе семинария? Ты разобрался, что собой представляет Православие?
– Безусловно, теоретическая подготовка нужна, но самые важные свои открытия делаешь, когда на протяжении нескольких лет, по слову митрополита Иоанна, варишься в этом котле, общаешься с ровесниками. Вечерами как не побогословствовать, у нас разворачивались продолжительные дискуссии. Семинарская жизнь научила расставлять приоритеты, основополагающее ставить во главу угла, не зацикливаться на чужих грехах, а больше смотреть вглубь себя. Именно там я пришел к осознанию, что эпицентром всей жизни является Евхаристия. Конечно, когда я поступил в семинарию, на многие вещи смотрел через розовые очки, как новоначальный. Но надо сказать, что неофитство – в хорошем понимании – предполагает особый подъем духа. И цель нашей жизни – как раз поддерживать это состояние.
– Но как замечено, после подъема всегда наступает некоторый спад. У тебя этого не произошло?
– Меня это тоже не минуло. После второго курса я был направлен в миссионерскую поездку на Чукотку, которая, можно сказать, «подогрела» во мне веру. Мы прожили там десять месяцев и увидели, что есть люди, которые еще не слышали о Христе. Есть те, которые слышали, но живут с ощущением, что о них все забыли. Поэтому, когда мы приезжали в какой-нибудь отдаленный, почти заброшенный поселок, люди буквально плакали о радости, что они еще кому-то нужны.
– Расскажи поподробнее о миссии за полярным кругом.
– На Чукотке проживает около 50 тысяч человек, а территория – 26 Белгородских областей. Так что плотность населения очень низкая, между селами расстояние до 100 километров. На всю Чукотку 12 священнослужителей, включая владыку и диаконов. Анадырь – административный центр Чукотки – конечно, отличается от тех населенных пунктов, где нам приходилось бывать. И порой разительно. От прежнего губернатора Абрамовича в Анадыре остались новые дома и школы, живописные здания, выкрашенные в яркие цвета, и красивейший деревянный кафедральный собор в честь Святой Троицы. В городе проживает около 15 тысяч человек, но рабочих рук катастрофически не хватает. Мы тоже трудились при соборе, порой в качестве подсобных рабочих. Поселки же представляют собой печальное зрелище. Если жителей более тысячи, то это считается большим поселением. Килограмм овощей стоит 500-600 рублей. На хлеб цена фиксированная – 30-40 рублей, хотя его себестоимость – 150 рублей. Во многие населенные пункты вертолеты прилетают всего два раза в год, иного транспорта нет. Поэтому, когда мы туда попадали, нас встречали как дорогих гостей, батюшка был нарасхват, нас звали в дома, угощали. Для жителей освящение квартиры становилось величайшим событием, на которое собиралась вся семья. Мы постоянно видели, что людям требуется общение со священником. К примеру, дом, в котором мы жили в Анадыре, находился в 20 минутах ходьбы от Троицкого собора. Но время пути всегда удлинялось: через каждые несколько метров прохожие останавливали нас и о чем-то спрашивали. А ребятишки вообще кричали нам вслед: «Вот бог пошел». Там дети очень открытые, искренние. Мы часто бывали в школах, общались с детьми и учителями. Ходили всегда в подрясниках, и это тоже было своего рода проповедью.
– В чем состоит сложность проповеди на Чукотке, кроме труднодоступности населенных пунктов?
– К сожалению, люди живут с чувством обреченности, такой «человекооставленности», среди населения распространено пьянство. И понятно, что привлечь в храм подобную категорию людей сложно. Те, кто приезжает сюда на заработки, тоже в храм не спешат: у них другие цели. Ощущаются последствия и от деятельности бывшего епископа Диомида, который ушел в раскол. У него есть свои сторонники, проживает он где-то на Чукотке и именует себя по-прежнему епископом. Но все, о чем мы сейчас говорим, в основном касается Анадыря. В поселках ситуация иная. Везде, куда мы приезжали, нас встречали с радостью. Надо сказать, что миссионерские труды белгородских священников в течение нескольких лет дают свои плоды. Люди с большим теплом относятся к православным батюшкам. В одном селе сектанты развили активную деятельность, занимались благотворительностью, построили молитвенный дом. Но люди их не приняли, даже дом сожгли. Зато православные храмы в этой вечной мерзлоте продолжают строиться.
– Давай вновь вернемся к семинарским годам. В первые два года ты иподиаконствовал у владыки Иоанна. Насколько это сложно – быть иподиаконом архиерея?
– Откровенно?
– Ну, конечно.
– Быть иподиаконом у нашего владыки – всегда неспокойно. Человек он динамичный, надо успевать вовремя подать облачения, принадлежности архиерейского богослужения, и чтобы все было правильно и красиво. По одному его взгляду понятно, что и как ты делаешь. Но это послушание приучило к дисциплинированности, внимательности к ходу богослужения, ну, и смирение воспитывалось.
Мы решили рассказать об Игоре Котлярове не потому, что он имеет какие-то выдающиеся заслуги. Он – один из многих, кого призвал Христос. Так некогда ученики шли за своим Божественным Учителем, оставляя прежнюю жизнь, труды, даже семью. Мы видим, как в судьбе Игоря со всей очевидностью действует Промысел Божией. Как, впрочем, в жизни каждого из нас. Только надо пристальнее в нее вглядеться.
Сегодня Игорь вновь стоит перед выбором, где продолжить духовное образование: в Москве или Санкт-Петербурге? Сомнений нет только в одном: в избранном пути. А ведь когда-то родные и друзья полагали, что это лишь очередной порыв романтической натуры. Но годы учебы в семинарии только укрепили Игоря в принятом решении, хотя, конечно, были трудности, сомнения, искушения. Его взгляд по-прежнему открыт и светел. Он знает, что есть зло, но главное – видеть добро.

Светлана Воронцова

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

9 + 1 =