Две дороги

Гибель Содома и Гоморры Художник Джон Мартин, 1852 год

Почтеннейший купец Ехозеф с облегчением вздохнул и вознес в уме хвалу четырехгрудой Ашторет и Баал-Зебубу, когда его караван обогнул вторую сторожевую башню и повернул к воротам города.

Первая заря упала на усталые плечи погонщиков и рабов, попоны мулов и тяжело груженные повозки свинцовыми тучами, чуть подкрашенными киноварью, но Ехозефа это уже не волновало. Многодневный переход от аморейской Эблы благополучно завершился.

Караван медленной пустынной змеей втянулся в город после рискованного ночного пути, предпринятого его хозяином ради поспешности в делах. Ехозеф по своей давней привычке въехал за глинобитные высокие стены последним, ибо ему надо было все пересчитать, поторопить слишком медленных слуг и проследить, дабы погасили лишние факелы (а то расходы влетят в ту еще копеечку).

Так как купец жил недалеко от Западных ворот, то он решил немного пройтись, размять затекшие ноги. Чернокожий раб как обычно подставил руки, чтобы его господину было удобнее спуститься с отнюдь не низкой повозки.

Ехозеф, отпустив невольника легким щелчком пальцев, оглянулся вокруг, он ведь более двух месяцев отсутствовал в городе. Впрочем, особых изменений купец не обнаружил, за что опять поблагодарил богов. Это в юные годы человек стремится к новшествам и безумным открытиям, когда же подступает пожилой возраст, больше думается о стабильности и идеальном комфорте.  Все-таки Ехозефу весной минуло сорок четыре года, что по меркам горожан означало совсем немалый срок жизни, сколько уже людей, не достигнув даже двадцатилетия, отправилось в обители богов, погибнув от болезней, плохого питания и ран, полученных в сражениях. Однако купец обладал изумительным здоровьем и даже животик – признак сытости и благополучия – не отрастил, ибо торговые процессы не дают возможности погрязнуть в удовольствиях и неге.

Внимание Ехозефа привлек шум у закрывающихся ворот, ибо еще стояла предрассветная тьма, и их отворили только ради специальной повышенной пошлины.

Купец обнаружил, что сам глава стражи, доблестный Эран, затеял спор с седовласым мужчиной, пытающимся в окружении трех женщин (одной постарше и двух молодых) покинуть черту города в еще не спавшей тьме. Мужчина и Эран препирались до тех пор, пока солнечные лучи окончательно не взвились за горизонтом. Безумец (по-иному его почтенный Ехозеф назвать и не мог) достал из пояса кошель, кинул три небольших слитка серебра на ладонь начальнику стражи и решительно вместе с женщинами вышел наружу. Створки ворот за ним замкнулись, и два стражника выдвинули из стенного канала массивную гоферовую балку, окончательно запечатавшую вход.

Эран окликнул Ехозефа:

– Доброго прибытия домой, почтенный Ехозеф!

– Благодарствую, бдительнейший Эран! Рад вас встретить в добром здравии и на своем посту. Но хотел бы поинтересоваться, что это тут у вас произошло?

– О, уважаемый Ехозеф, развернулась печальная, но поучительная драма. Вы же отлично знаете этого господина. Он без телохранителей, слуг и оружия, в сопровождении слабых женщин отправился в странствие, причем неизвестно куда, как раз тогда, когда нищий разбойный люд выходит на дороги.

Одиночество Художник Джон Мартин, 1852 год

– Да, мне он знаком лучше всех. Хорошо помню, как сей богатый пришелец появился в нашем богами возлюбленном городе. Купил себе чудесный особняк на пересечении улиц Медников и Ювелиров, как раз со мной по соседству. Но изначально этот муж повел себя странно.

– Это уж точно. Отказаться от принесения жертв богине – покровительнице города… Не иначе как сумасшествием назвать такое пренебрежение и нельзя.

Ехозеф задумчиво потер лоб. И поднял взгляд на небо. Звезды исчезли, а над городом нависли смоляные тучи чернее самой ночи. Какие-то странные молнии несколько раз шипастыми шарами прокатились под ними. «Дождь будет. Вовремя вернулся», − подумал купец. Однако решив, что ливень не начнется непременно сейчас, продолжил разговор с Эраном.

− А еще, вы же знаете, я от младых ногтей был склонен к наукам и философии. И вот попробовал с соседом завести разговор о важности разных жертв богам, особенно человеческих. Он же отшатнулся от меня, как от зачумленного, и пробормотал: «Бог один. Жертва Ему – дух сокрушен; сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит». Как  такое и сказать можно было?

− О, ужас! Он, безбожник, и не слышал об элементарном порядке, ибо боги создали людей, чтобы те служили им, работали на них, кормили их жертвами.

− Вот-вот. И я об этом подумал. Но ведь представлялся разумным и сведущим человеком. Господином весьма рачительным. Сколь много скота гоняли на выпас его пастухи…

Главный стражник тяжко вздохнул и перевел беседу на другую тему.

− Дошли до меня сведения, драгоценнейший Ехозеф, что вы в Эблу ездили не только по торговым делам…

− Да. И секрета из своего путешествия я не делаю. Сейчас у амореев поселился великий астролог и предсказатель Шамамум из Сидона. Он особенно сведущ в составлении гороскопов для ведения хозяйства и обретения наибольшей выручки. Его я и посетил в Эбле. Немало серебра пришлось мне заплатить. Но трата стоила того.

− Что же он вам предрек?

− Не  буду  хвастать, но гороскоп Шамамума ясно показал, что в ближайшие три года мое состояние увеличится в шесть раз, если переключусь на торговлю шкурами и нефритом. Через семь лет же в нашем Пятиградье вряд ли кто потягается со мной в коммерческом мастерстве.

− Откровенно говоря, завидую вашему гороскопу. Но насколько он верен?

− Не стоит сомневаться. Астрология – королева всех наук, а Шамамум познал ее до всех корней и глубин.

И все сбывается. Я прикупил в Эбле десять рабов из северных варварских земель – четырех девиц и шесть мальчиков с нежной белой кожей и голубыми глазами.

Девушек я успел перепродать с десятикратной выгодой почтенному Хабакуку из Гоморры. Мальчишек пока оставил в загородном имении, ибо жрец Брос еще не предложил настоящей стоимости за товар, но будьте уверены, этот старый развратник найдет достаточное количество серебра, чтобы мои затраты отбились с лихвою.

Эран и Ехозеф расстались вполне довольные собою и обменом мнениями.

Когда почтеннейший Ехозеф оказался возле дома, то обнаружил, что соседское строение грабит толпа, иногда жадно посматривающая на его собственное жилище. Впрочем, четыре мощных раба-эфиопа с огромными дубинами заставляли всякого забыть о попытке проникнуть за ворота и забор, ограждающие купеческое владение.

Рабы расступились, пропуская хозяина в дом. Ехозеф на минутку иронично пожалел глупца, бросившего свое состояние и по недомыслию покинувшего город. Но это все улетучилось из мозга, когда купец представил, что его ждет свежая вода в ванной и чаша самого лучшего в Палестине сладкого вина. Он перешагнул через порог…

***

Руины древнего города Художник Джон Мартин, 1852 год

По темной тропе седовласый мужчина легкими шагами споро удалялся от города, его две дочери еле поспевали за ним. Жена же стала отставать, тихо с надрывом шепча: «Мои драгоценности. Мое любимое ожерелье, мои браслеты…» Мужчина на миг остановился и строго приказал через спину: «Только не оглядывайся. Иди за нами». И поспешил далее.

А покинутый город пылал, охваченный языками дикого свирепого пламени. Сине-золотистые молнии били с грохотом по улицам. Стены поплыли как жидкое тесто на сковороде…

***

«Солнце взошло над землею, и Лот пришел в Сигор.

И пролил Господь на Содом и Гоморру дождем серу и огонь от Господа с неба, и ниспроверг города сии, и всю окрестность сию, и всех жителей городов сих, и [все] произрастания земли.

Жена же Лотова оглянулась позади его и стала соляным столпом» (Быт. 19:23-26).

Александр Гончаров

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

31 − 29 =